Максим Голенко: «Чем меньше на сцене табу – тем интереснее»

Он говорит, что в его спектаклях происходят «форменные безобразия». Его постановки отличаются реализмом, неформальным видением, живой энергией и смелым новаторским подходом. «Он» – это Максим Голенко, который считается самым востребованным театральным режиссёром Украины. И скоро у харьковчан будет возможность познакомиться поближе с его творчеством – сейчас в нашем городе полным ходом идут репетиции нового спектакля «HOMO SOVETICUS. Американская комедия & советская трагедия» или «HS» по пьесе Виктора Шендеровича «Потерпевший Гольдинер». Ожидается, что на харьковской премьере будет присутствовать и сам драматург. Команда «ИМХО», конечно, не могла пройти мимо такого события и пригласила Максима Голенко поговорить о том, что нас ждёт в этом спектакле, а также на другие темы, связанные с театром.

ТЕАТР ДЛЯ МЕНЯ – ЭТО МЕСТО, ИЗ КОТОРОГО ТЫ ВЫХОДИШЬ, И ЧТО-ТО В ТЕБЕ ОСТАЁТСЯ

Максим, в каком театре Вы сейчас работаете?

Я такая кошка, которая гуляет сама по себе. На протяжении всей жизни я катаюсь по разным театрам, ставлю то здесь, то там. Можно сказать, что открываю для себя разные города и разные театры. Мне это очень интересно. Не знаю, насколько это интересно тем, с кем я ставлю спектакли, а мне – очень.

А давайте немного пофантазируем – представьте, что Вы попали в некое сообщество, где никогда не слышали о театре, не знают что это. Как бы Вы объяснили этим людям кто Вы и чем занимаетесь?

Ну, я надеюсь, это Вы не про Харьков сейчас, потому что здесь с театром всё в порядке (улыбается – прим. ред.). Наверное, так: я пытаюсь делать что-то такое, после чего люди могли бы не только посмеяться или поплакать, но и задуматься. Театр для меня – это место, из которого ты выходишь, и что-то в тебе остаётся. Где ты можешь остановиться на пару часов, о чём-то задуматься. Может, раньше у тебя не было такой возможности – поднять внутри себя какую-то проблему, которая тебя волнует. А театр такую возможность даёт.

Есть ли какие-то темы, которые для Вас табу в театре? И вообще, по Вашему мнению, должны ли быть в современном театре запретные темы?

У меня есть табу, которое не касается спектаклей, – это коррупция в театре. Грубо говоря, то, что театр часто становится местом, которое не имеет никакого отношения к искусству. И вот для меня именно это – табу. Это то, что должно быть под запретом. А на сцене может происходить всё, что угодно. То есть, чем меньше на сцене табу – тем интереснее. Потому что театр – это же зрелище. Для того, чтобы человек смотрел на сцену, там должно происходить что-то экстремальное. Поэтому для меня в театре нет запретных тем. И если бы Вы посмотрели спектакли «Дикого театра» в Киеве, в котором я сейчас ставлю, то увидели, что у нас там форменные безобразия происходят (улыбается – прим. ред.).

Хотелось бы заглянуть на Вашу режиссёрскую кухню, узнать, как рождаются спектакли. Когда Вы читаете пьесу, у Вас в голове возникает готовый собранный образ, и Вы уже даёте актёрам четкую задачу? Или творческий процесс протекает как-то иначе?

Нет, я не отношусь к таким режиссёрам. Конечно, какой-то изначальный образ у меня складывается – я не имею права приступать к работе без него. Есть какая-то схема, какое-то желание, понимание – как обострить ситуацию, о которой идёт речь в пьесе. Но очень много в работе я исхожу из индивидуальности актёров. Я очень ценю, когда какие-то вещи рождаются на площадке. Всегда радует, когда актёры что-то предлагают своё – я всегда стараюсь такие вещи брать. Ещё я не всегда знаю, каким будет финал. Часто финал появляется в самый последний день, когда мы уже четко видим, к чему спектакль идёт. И я понимаю риск происходящего, но иногда мы придумываем финал чуть ли не за полчаса до премьеры. Да, и такое было, когда нас озаряло: ага, вот это мы себе так надумали, сидя в кабинетах, а на самом деле финал должен быть вот таким.

Вы очень смело обращаетесь с исходным материалом и часто меняете пьесы кардинально. Как драматурги к этому относятся? Не бывает сложностей с ними?

Вы знаете, по-разному. Например, нежно мной любимая Наташа Ворожбит, после того, как мы поставили её пьесу «Вий», была белая как стена. И первое, что она сказала после спектакля: «Ну, актёры ни в чём не виноваты» (улыбается – прим.ред.). На самом деле, она написала эту пьесу под заказ для заграницы и ввела туда такие вещи – важные и нужные для зарубежного театра. А у нас другие реалии. И в процессе постановки мы поняли, что многие сцены не работают. И мы их переделывали – что-то меняли, что-то выкидывали. И у Ворожбит был ужас, она нам говорила, что мы выкинули из пьесы самое важное… и вообще, что мы сделали с её «ребёнком» (улыбается – прим.ред.). Но потом, когда я в последствии делал этот спектакль в Германии, я все эти сцены вернул – там они были необходимы.

ОЧЕНЬ ЧАСТО СПЕКТАКЛЬ ПЕРЕДЕЛЫВАЮТ ПОД ТОТ ГОРОД, В КОТОРОМ ЕГО СТАВЯТ

Получается, Виктора Шендеровича, который приедет в октябре на харьковскую премьеру спектакля, тоже ждут сюрпризы? Вы что-то меняли и в его пьесе?

У Шендеровича пьеса писалась отчасти на Этуша, который ветеран войны, и которому уже 90 лет. У нас есть прекрасный, среднего возраста актёр Гиндин, которого превращать в старика нет никакого смысла. Мы омолодили нашего персонажа. Естественно, какие-то реалии нам пришлось изменить. И хочется верить, что у меня, и у Гиндина, и у Жуковцовой всё в порядке с чувством юмора. Мы все в своё время были связаны с юмористическими проектами – я, например, работал на «Файна Юкрайна» и большой кусок хлеба съел с этого материала. Понятно, что-то у нас рождается в процессе, мы что-то переделываем. Пьеса писалась пять лет назад, и некоторые репризы, которые были тогда злободневны, – они сейчас неактуальны. Поэтому мы переделываем, крестимся и надеемся, что Виктор Анатольевич Шендерович всё-таки нас поймёт (улыбается – прим.ред.). Когда спектакль делается на такого пожилого актёра, как Этуш, понятно, что это очень нежный, статичный спектакль. У нас он экспрессивный, боевой, динамичный. Конечно, изменения есть, но мы знаем Виктора Анатольевича как человека с чувством юмора и верим, что он этот спектакль воспримет.

Как происходил выбор актёров? Почему именно Вячеслава Гиндина и Ольгу Жуковцову Вы пригласили в свой новый спектакль? Как в нём появилась группа «SHKLO»?

Про Гиндина я давно знал и хотел поработать с ним раньше, но как-то не складывалось. Олю Жуковцову я тоже давно знаю как прекрасную актрису, которая сейчас очень активно возвращается на телевидение. С группой «SHKLO» нас познакомил Михаил Бондаренко – продюсер этого проекта, когда мне стало понятно, что в этом спектакле должна звучать живая музыка. Я в последнее время пытаюсь использовать её в постановках как можно больше – это даёт живой драйв. И как-то вот так это всё сложилось, во многом благодаря именно Михаилу Бондаренко, который меня познакомил с замечательными людьми, и который является эпицентром того, что сейчас происходит.

Максим, пьеса «HOMO Sovetikus» касается Харькова. Это, можно сказать, такая «харьковская история». У Вас ведь тоже был период жизни, связанный с нашим городом?

Да, было такое. Я работал в Николаевском театре актёром и потом решил стать режиссёром. Мне было тогда 22 года. И у меня не складывалось с Киевом и с не совсем, мягко говоря, адекватной системой обучения в Карпенко-Карого (Киевский национальный университет театра, кино и телевидения имени И.К. Карпенко-Карого – прим. ред.). Там вообще интересная система – туда труднее попасть, чем вылететь оттуда. То есть, если ты туда попал, тебя будут там держать, невзирая ни на то, есть ли у тебя призвание к профессии или нет. А что потом происходит с этими людьми – никого не интересует. Но попасть туда – это что-то невероятное. Причем людей туда отбирают далеко не всегда по каким-то творческим критериям, ну вы понимаете – знакомства, блат и прочие радости. Поэтому я подёргался, перебрал, какие есть варианты, и решил сделать выбор в пользу Котляревского (Харьковский национальный университет искусств имени И.П. Котляревского – прим. ред.). Я поступил на курс покойного Александра Барсегяна и где-то год там проучился. Там у меня были интересные сокурсники, Серёжа Бабкин тогда учился, например. Его, правда, хватило на полгода режиссёрства. А меня хватило на год. Я, скажем так, не совсем был доволен тем, что тогда происходило в учебном процессе. С тех пор мало что изменилось, но это другая история – долгая и печальная. Хотя я для себя тогда открыл Харьков и театр Афанасьева (Харьковский государственный академический театр кукол им. В.А. Афанасьева – прим. ред.). Поэтому я немножко Харьков знаю – это место моей молодости. И я с удовольствием сюда вернулся. Харьков, кстати, очень изменился, потому что в моей памяти это был очень такой совковый, жёсткий, серый город. Он меня немножко тогда напугал. Сейчас всё-таки произошли большие изменения к лучшему, и я гуляю по нему с удовольствием в те редкие часы, которые свободны от репетиций. Поэтому, когда мы решили, что база репетиций будет здесь, в Харькове, я откликнулся с большим удовольствием.

Может, неслучайно Виктор Шендерович написал эту пьесу именно о харьковских эмигрантах? Может, для него этот город тоже ассоциировался с воплощением советского прошлого?

Вполне возможно. Харьков, по-моему, и был таким – суровый, советский индустриальный город. Хотя очень часто спектакль переделывают под тот город, в котором его ставят. В Одессе, например, речь идёт про одесситов. Постановка называется «Одесса у океана» – такая камерная история, для небольшой сцены. Когда я ставил по этой пьесе в Николаеве, у нас это был спектакль про заводской город Николаев. Но в этот раз мы ничего не будем менять. Это будет спектакль о Харькове и харьковчанах.

Ну что ж, нам остаётся ждать нового театрального сезона, чтобы увидеть эту историю на сцене. Что нового мы откроем для себя, о чём задумаемся и что, может быть, переосмыслим? Время покажет. А мы, Команда Журнала «ИМХО», обещаем держать вас в курсе происходящего. Впереди допремьерный показ спектакля и общение с его актёрами и продюсером. А самое главное – осенью нас всех ждёт яркое событие на харьковском театральном небосклоне, которое нельзя пропустить, имхо.

© Катрин Брайт

Фото: Виктор Высочин

Читайте также:

  • «Homo soveticus» или как излечиться от «совка» Вы испытываете ностальгию по Советскому Союзу? Может быть, вам снится по ночам колбаса за два двадцать? Или вы тоскуете по романтическим вояжам всем институтом «на картошку» в дружественный подшефный колхоз? А может, у вас на глаза […]
  • Как связаны мода, бизнес и театр в Харькове? 18 и 19 ноября будет проходить самое масштабное в нашем городе событие, которое объединит в себе моду, бизнес и театр, – Kharkiv Fashion Business Days. Данное мероприятие является очень важным для дизайнеров, торговых марок, деятелей в […]
  • День, когда каждый из нас купил нефтяную вышку ...или завоевал Константинополь. Вы же понимаете, о чем я? Конечно, о кальянах. Трудно найти человека, который ни разу не «пускал дым». Тем более, что в нашем городе кальян-баров больше, чем заведений какого-либо другого направления. И […]

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *